16+
Журнал / АПРЕЛЬ 2015

Татьяна Цыганкова: «Нам нужна режиссура»

Лучший способ заинтересоваться театром — поговорить с тем, кто бесконечно в него влюблен. В Нижнем Новгороде, пожалуй, нет человека, знающего о театре больше, чем Татьяна Васильевна Цыганкова. Уже свыше полувека она преподает в Нижегородском театральном училище, 42 года возглавляла его. Заслуженный деятель искусств России, почетный житель Нижнего Новгорода, заместитель директора НТУ по творческим вопросам  Татьяна Цыганкова — человек, бесконечно влюбленный в театр.

Татьяна Васильевна, как меняется, если меняется, нижегородский театр? Есть ли разница между театром города Горького, театром  постсоветского Нижнего 1990-х и сегодняшним нижегородским театром?

Конечно, меняется, потому что меняется и сама страна, сама жизнь, отражением которой и должен быть театр. Сказать, что это только негативный процесс, я не могу. Но и абсолютно позитивным тоже называть не стану. Этот процесс очень противоречивый.

Вообще, Нижний Новгород изначально был одним из ведущих театральных городов России. Это был торговый город, куда съезжалось множество людей, в том числе – все знаменитости. Они любили приезжать сюда на гастроли, и неслучайно было выстроено именно такое, роскошное, здание театра. Это была нужда, это здание было востребовано, ведь просто так тогда ничего не делалось.

Я помню горьковский нижегородский театр с 40-х годов прошлого века. Это был классический русский драматический психологический театр. Тут работали замечательные режиссеры и мощные актерские личности – старые русские мастера, ведущие свое начало от Островского! Мы ощущали театр учебником жизни. И это был действительно «театр-дом», каким его видел  Станиславский. Дом, в котором непрерывно шел рост актера, а режиссер растил свою труппу.

Так продолжалось достаточно долго. Нижегородский театр долго держался, пополнялся новыми яркими людьми. Но постепенно дело стало меняться... И если говорить о его современном состоянии, то он находится в стадии то ли ломки, то ли кризиса, а скорее – поиска.

Но только ли для нижегородского театра свойственен этот то ли кризис, то ли поиск?

Это свойственно всему российскому театру. Когда появляются какие-то новые веяния, новые течения, то надо, чтобы прошло время для их оценки. Под «авангард» очень легко обманывать, и лишь спустя время станет понятно, кто на самом деле был подлинным авангардом, подлинным новатором, а кто был всего лишь эпигоном и даже портил театр.

Но все эти тенденции появились не столько потому, что изменилось время, сколько потому, что изменились экономические условия. Государство ведь раньше очень заботилось о театре, это была непреложная статья расходов. Нельзя сказать, что артисты жили хорошо, но они были «равны в нашей бедности», жили искусством и никуда не рвались.

Получается, что эта ломка театра, о которой вы говорите, длится уже почти три десятилетия...

Как только сломалось советское государство, сломался и театр. Это раньше он был театром Станиславского, новаторством, прогремевшим на весь мир! И актеры, обладающие этой школой, были востребованы везде, – я знаю это по собственным выпускникам!

Новое государство по первости совсем не заботилось о театре, и экономически он стал жить очень плохо. Но он сломался и внутри. Классический театр вдруг стал считаться застоем, он стал тяготеть к Западу и западной культуре. А там в большей степени практиковалась так называемая творческая свобода, к которой я, например, отношусь довольно скептично. Вместо «театра-дома» стала возрождаться старая форма театра – антрепризная. Мало кто помнил, что антрепризный театр гораздо старше театра Станиславского, и поэтому это веяние стали называть новым.

Антрепризный спектакль когда-то был сложным, в России были потрясающие антрепренеры, но были и антрепренеры-хищники, которые ставили «два притопа – три прихлопа» и зарабатывали на этом деньги. Вспомните Счастливцева и Несчастливцева у Островского! Антреприза удешевила театральное искусство, на сцене стали все чаще появляться комедии и детективы, никто не задумывался над текстом, над смыслом спектакля. У искусства осталась одна функция – гедонистическая. Зритель стал глазеть, а не смотреть. Эта тенденция существует.

Театр перестал быть учебником жизни?

Такая тенденция есть. Но есть и еще одна тенденция, она связана с тем, что мы стали якобы более свободными, стали более тяготеть к европейским достижениям авангардного искусства. Стала меняться режиссура. С одной стороны, это нормально: пришла молодежь, у которой свой взгляд на жизнь и на искусство. Но все-таки есть какие-то вещи, которые должны оставаться незыблемыми. С моей точки зрения, незыблемым в театре является то, что спектакль ставят для зрителя, для того чтобы он сопереживал происходящему на сцене: «Боже мой, и со мной так было, и я это чувствовал». И если это грустно, он начинает плакать, а если это комично – смеется. Сопереживание – очень сложный, но очень полезный для зрителя процесс, недаром Товстоногов сказал: «Я счастлив, если во время моего спектакля у зрителя пусть на минуту, но проснется совесть». И вспомним цитату Станиславского о том, что режиссер должен умереть в актере, в драме, он должен показать жизненную ситуацию, которая вызывает ответные эмоции.

Теперь я вижу совершенно другую картину. Авангардное искусство очень часто озабочено одним: показать себя. Режиссеры будто волнуются, что, раз они не на сцене, о них забудут, поэтому изо всех сил стремятся показать: «Я другой, я вижу по-другому, я сделаю по-чуднее». Хорошо бы, если бы новый авангардный художник по-другому видел жизнь... но он видит только себя. Он любит только себя в искусстве, а не искусство в себе!

В итоге все чаще театр становится не искусством, а цирком. Театр вызывает сопереживания, а цирк удивляет: «Боже мой – он стоит на голове! Надо же, он вышел на сцену голым!» - а за эпатажем очень легко спрятать невежество, тщеславие и корысть.

Но разве нижегородский театр тяготеет к эпатажу?

Нет, и нас за это ругают. Но для Нижнего Новгорода характерны еще более печальные процессы. У нас нет режиссуры! В театрах – почти ни в одном – нет главного режиссера. Только в ТЮЗе сейчас очень интересный главный режиссер Виктор Шрайман, который известен на всю Россию. А у остальных – нет.

Режиссеры приглашаются на постановку. Но что это значит? Это все та же антреприза! Он приезжает, пусть на месяц, на два, делает «тяп-ляп» и уезжает. Есть такая закономерность. Если спектакль сделан наскоро и режиссер не очень  задумывался над его концепцией, то он уедет, и постановка через пять спектаклей развалится. А если режиссер точно знает концепцию, серьезно работал, долго выбирал актеров, думал над драматургией, а не над тем, как бы по-чуднее в ней предстать, тогда этот спектаклю будет только расти, и пятый показ окажется лучше премьеры. Спектакль – это живой организм, и за ним нужно наблюдать, его нужно пестовать.

Так почему же наши театры переориентировались в сторону приглашения режиссеров?

Много причин. Начнем с самой бытовой. Раньше режиссерам давали квартиры, теперь это невозможно. Раньше так было положено, такой был закон, а теперь директор что хочет, то в театре и делает. Это еще хорошо, что именно в нижегородских театрах сложился сильный, профессиональный директорский корпус: Кайнов, Гарьянов, Горшков, Коновалов, – это опытные, хорошие профессионалы. Но все-таки, с моей стороны, в театре должен быть художественный руководитель, тот отец для солдат, который их воспитывает и растит. В театре должен быть хороший директор (они у нас есть) и рядом – заботящийся, хороший, глубокий, оснащенный культурой режиссер.

Как привлечь таких режиссеров? Где их найти?

Привлечь их можно квартирой и хорошей зарплатой! А искать нужно по всей стране.

Но ведь были же случаи, когда театры находили таких режиссеров, а в итоге случался скандал, разрыв отношений! Вспомните Золотаря в ТЮЗе, Данцигера в театре драмы...

Такие ситуации бывали и раньше, ничего нового тут, поверьте моему опыту, не происходило. Это не значит, что не надо искать дальше. Руководить театром – это, возможно, сложнее, чем руководить заводом. Но надо искать и надо создавать ситуацию, при которой театр был коллективом единомышленников.

А порой и искать-то не надо далеко. Когда я посмотрела «Метод Гронхольма», который поставил Александр Сучков в театре драмы, я сказала: «Вот мы ищем, приглашаем, а у нас в труппе существует человек, который ставит спектакли гораздо лучше приглашенных режиссеров, потому что он знает труппу, знает каждого актера и что этому актеру можно дать».

Получается ли у нижегородских театров держать планку, несмотря на те негативные тенденции, о которых вы сказали? Чем, например, наши театры порадовали вас в последнее время?

Я уже сказала про «Метод Гронхольма». Удачным я считаю спектакль «Свадьба Кречинского», очень неплохой спектакль «Три романса о любви». Совершенно несправедливо критика обрушилась на спектакль «Визит» Шраймана, а я, например, являюсь поклонницей его режиссуры. Это очень стройный, архитектурно выстроенный спектакль с глубокой мыслью. Очень неплохие его же «Ужин дураков» и «Кабала святош».

Мы поговорили о театре, о режиссерах, а что с актерами? Зачем сегодня молодые люди идут учиться на актеров и меняется ли эта мотивация?

Главная причина не меняется. Это психология человека. Ведь наша жизнь  состоит не только из рациональных поступков, но еще и из эмоций, из желания высказать все, что у тебя на душе. Театр дает такую возможность. И это всегда будет привлекать даже больше, чем материальное положение. Это потребность души.

Беседовал Максим Калашников

Фото: Роман Бородин

Поделиться: