16+
Журнал / ФЕВРАЛЬ 2017

Звери из музея

Произведения Яна Фабра в зале фламандской живописи Эрмитажа

В каждом краеведческом музее есть отдел природы, ведь животный мир — яркая и самая древняя особенность территории, возникшая до появления любых культурных отличий, да что там, до самих людей… Про это как-то нужно рассказывать, причем зримо, увлекательно. На помощь музейщикам пришла таксидермия — особое, основанное на знании зоологии, анатомии и особой пластике животных ремесло, позволяющее из его шкуры, натянутой на каркас, сделать полноценную копию. Почти настоящего зверя: пушистого, когтистого, с горящими глазами. Правда, стеклянными.

Распространение технологии шло рука об руку с музейными задачами: правдивый показ, строгое знание, яркий образ. Чучела начали появляться в музеях в начале XIX века, достигнув особенной популярности к середине двадцатого. Своеобразные спектакли — диорамы, изображающие лис, охотившихся за зайчиками, сов с мышками в зубах, медведей, выползающих из берлоги, — радовали и просвещали детей, оставляли ностальгические воспоминания у взрослых. Постепенно чучелки тускнели, пылились, иногда им досаждала моль, но объекты, созданные полвека назад, а то и больше, до сих пор у многих любимые экспонаты.

Чучело Стрелки в Музее космонавтики

При помощи чучел строился рассказ о наших братьях по природе в эпоху «до 3D-технологий», теперь без этого можно обойтись — экран в объеме воспроизводит природную ситуацию эпохи мамонтов или столетней давности. Однако потребность в образах осталась. И чучела зверей часто становятся актерами в разных представлениях. Так, в современной опере «Марево», созданной творческой группой «Провмыза» и поставленной в нашем Арсенале, роль собаки играло… чучело собаки.

Невероятный резонанс и даже протест зоозащитников вызвало «участие» чучел животных — собак, кошек, разнообразных птиц в экспозиции Яна Фабра, одного из крупнейших современных художников Бельгии, которая сейчас проходит в Эрмитаже. Фабр, с одной стороны,  известный провокатор, поэтому зритель, который от искусства ожидает тихой благости, услаждающей взор и ничем не тревожащей, пугается при виде его работ еще до того, как вникнет в их смысл. С другой же — именно этот автор есть истинный наследник классической фламандской живописи, ведущий с ней неустанный диалог. Это сложный разговор о том, как переплетены бытие и небытие, что есть жизнь и что после нее остается. Для этого в искусстве барокко был выбран жанр натюрморта, часто его смысл — vanitas vanitatum et omnia vanitas (с латинского — «суета сует, все — суета»). Мертвая природа есть напоминание о скоротечности жизни. О том, что за суетой не следует забывать о вечности.

Репетиция оперы «Марево»

Ян Фабр рассказывает о том, что многочисленные чучела в его инсталляциях есть ответ на довольно страшную реальность: в Бельгии умерших животных нельзя хоронить в саду или во дворе, а нужно сдавать в специальную службу, и это довольно дорого. Поэтому люди, потерявшие любимцев, выкидывают их на обочины дорог из автомобилей. Художник подбирает трупики, относит таксидермисту и обеспечивает бедным зверушкам долгую жизнь в искусстве. Так что защитники животных не протестовать должны, а, наоборот, благодарить Фабра: ведь он как раз о вечности и думает.

Если хотите составить ему компанию, поезжайте в Санкт-Петербург: выставка, растворенная в эрмитажной экспозиции фламандского искусства, а также в Главном штабе, будет работать до 4 апреля.

Поделиться: