16+
Журнал / ЯНВАРЬ 2016

Евгений Асс: «Освоение архитектурного наследия должно становиться модным»

Всегда ли судьба города с многовековой историей - это борьба за сохранение идентичности, уникальности? Можно ли быть современным и древним городом одновременно? Что важно понимать и помнить, когда решается судьба того или иного здания? Об этом и многом другом мы говорили с одни из авторитетнейших российских архитекторов, основателем и ректором архитектурной школы МАРШ, автором проекта реставрации нижегородского Арсенала Евгением Ассом.

Евгений Викторович, в начале 2015 года Арсенал на территории нижегородского кремля был полностью открыт и заработал в полную силу. Этому предшествовала многолетняя кропотливая реставрация здания и его приспособление под нужды филиала Государственного центра современного искусства. А уже осенью на  XXIII Международном фестивале «Зодчество» эта работа была удостоена высшей награды.  Что значит для вас эта большая победа и что это для Арсенала?

Я довольно хладнокровно отношусь к наградам. Сейчас так много премий и всяких дипломов, что немудрено хоть что-то да получить.

Но вместе с тем я могу сказать, что эта победа важна уже потому, что едва ли не впервые высшая награда - «Хрустальный Дедал» - присуждена осуществленной реконструкции, то есть не новому строительству, а объекту приспособления, реконструкции, реновации. Мне кажется, это очень важный симптом, который отмечает значимость такого рода проектов.

Симптом чего?

Видите ли, я определяю сегодняшнюю ситуацию как ситуацию некого архитектурного кризиса не в смысле объемов строительства, а в смысле интеллектуальном, и для меня работа с наследием кажется очень важной с точки зрения профессиональной философии вообще. Поэтому эта награда – очень важное событие. Конечно, то, что профессиональное сообщество выделило нашу работу и признало ее лучшей работой года, - это, несомненно, приятный для меня факт.

И, безусловно, для самого Арсенала, для подобной институции в Нижнем Новгороде – это очень хорошая поддержка с точки зрения PR, поскольку здание Арсенала теперь является достопримечательностью не только как исторический памятник, но и как произведение современной архитектуры. Мне кажется, это важно для укрепления позиции Арсенала, потому что оно говорит о ценности этого архитектурного сооружения в контексте его деятельности.

И я бы хотел надеяться, что пример нашей работы будет заразителен не только для архитекторов, но в первую очередь для потенциальных заказчиков и девелоперов, поскольку продолжает существовать стереотип, что сломать и построить заново гораздо проще и дешевле, чем восстанавливать. Я придерживаюсь решительно иной точки зрения: деньги хоть и играют важную роль, но существует то, что трудно измерить деньгами. Например, историческая подлинность. Она обладает огромной интеллектуальной и культурной ценностью, но часто недооценена людьми, лишенными культурной чувствительности.

Поэтому я бы хотел, чтобы люди, которые приходят на исторические территории, в исторические объекты с большими деньгами, относились к ним не просто как к пустырям или грудам кирпичей, а как к большой ценности. И эта ценность необязательно связана с какими-то исключительными архитектурными достоинствами, это ценность истории как таковой. Просто люди такие же, как мы, только 100 и более лет назад, построили что-то и сделали это добросовестно. И рука не должна подниматься ломать это просто так, без настолько важных резонов, что невозможно никак иначе поступить.

Моя концепция  развития связана с очень большим вниманием к историческому прошлому и к материальному наследию. Я думаю, сейчас архитектура должна быть в значительной степени сориентирована на сохранение, переосмысление и новое освоение материального наследия.

Эта ситуация требует воспитания, взращивания, если хотите, девелоперов, инвесторов, готовых вкладывать деньги? Наверное, осознанием важности сохранения материального культурного наследия обладают единицы…

Не в последнюю очередь это и от вас зависит. Вы знаете, как задаются модные тренды, откуда они берутся? Люди вдруг начинают в это верить. Что значить «учить»? Не устраивать же курсы. Просто в какой-то момент это становится модным.

То есть нужно просто создать волну?

Да, задать направление движения. Это задача и прессы, и нас – архитекторов. Далеко не все архитекторы понимают необходимость и важность этой работы. Архитекторы – люди амбициозные. Они хотят создать что-то эдакое, увековечить себя в какой-то новой форме, а не заниматься препарацией старых зданий. Это не так наглядно, это тихо и скромно, этим трудно прославиться.

Стояло здание XVIII или XIX века – оно же и стоит, ничего не изменилось…

Да, оно же и стоит. Ну, покрасили, вроде почище стало. Так что это работа в некотором смысле не очень благодарная. Кстати, в этом отношении, действительно, нужно учить архитекторов немного умерять амбиции, больше ориентировать на внимание к деталям, к каким-то другим аспектам архитектуры, а не только самовыражению и формальной экспрессии. Студенты с первого курса хотят построить что-нибудь, способное всех поразить. 

Наверное, этого желает любой архитектор?

Как вам сказать, в этом и весь вопрос. Чего желает любой архитектор? Я, например, очень доволен своей работой над Арсеналом. Меня ничуть не огорчает, что фасады этого здания спроектировал не я, а архитектор Антон Леер. Мне ничуть не обидно за себя. Я сделал свою работу и очень ею доволен.

Что самое трудное, когда речь идет о реставрации и приспособления здания, которому 100 и более лет, к использованию в современном мире?

Думаю, здесь целый комплекс всяких аспектов. Если же говорить о том, что самое сложное, то это создание того, чего там раньше не было, а именно современных инженерных систем: вентиляции, отопления, кондиционирования и так далее. Вот, например, лифт – вертикальный транспорт. Его раньше не было, а теперь он необходим. Для всего этого нужно какое-то место, которого там нет. А это, в свою очередь, требует деликатного обращения с конструктивными и архитектурными деталями исторического здания. В случае с Арсеналом, думаю,  это была самая большая проблема. Кроме того, здесь были сложности, связанные с фундаментами и их укреплением. У здания появился подвал, а подвал необходимо вентилировать, из подвала необходимо делать дополнительные выходы…

Нижегородский Арсенал — это семь тысяч квадратных метров истории и актуальной современности

Любое здание можно возродить, дать ему вторую жизнь?

Тут вряд ли есть однозначный ответ и универсальный рецепт. Вот сейчас мы занимаемся некоторыми постройками в провинциальном городе Старица Тверской области. Здания находятся в удручающе плохом состоянии, но инвестор готов вложить деньги в то, чтобы их поднять. Другой инвестор, может быть, предложил бы все разломать и построить новое, но мы видим подход, при котором, несмотря на плачевное конструктивное состояние, инвестор готов вложиться в восстановление этих зданий. Но в то же время я могу понять и ситуацию, при которой здание в полном распаде восстанавливать просто нецелесообразно. Есть вопрос капитальности, с одной стороны, и вопрос культурной ценности, с другой. И каждый раз нужно взвешивать все «за» и «против», стараясь при этом сохранить все, что можно.

Арсенал находится на территории кремля. Как и раньше, это сердце города. И так в других городах нашей страны. Как вы думаете, пространство кремля должно быть свободно от современной застройки, необходимо сохранять историческую атмосферу? Как быть с административными зданиями, построенными в течение XХ века, которые выбиваются из общего ансамбля? Что вообще «идет» городскому кремлю? Насколько его пространство может и должно оставаться заповедным?

Я думаю, это тот вопрос, который в каждом конкретном случае решается по-своему. Но у меня есть несколько соображений на этот счет. Первое: кремль – это самая старая, но все же часть города. И нет никаких оснований делать эту часть обособленной, выключать ее из жизни города. То, что нижегородский кремль, как впрочем, и московский, на ночь закрывается – это совершенно неверно. Это такая же часть города, как и любой другой его район.  Почему его надо запирать – не знаю. Если это вопрос безопасности, то нужно обеспечить соответствующую охрану, правильное освещение  - и пусть территория живет, пусть здесь гуляют люди, как в парке. Второе: кремль должен жить жизнью современного города. Ему не нужно – теперь-то уж точно – быть каким-то искусственным, заповедным, неприкасаемым. Что-то сохранилось - слава Богу, что-то изменилось – теперь уже ничего не поделаешь. Кстати, здание архитектора Александра Гринберга, где сейчас находится администрация города, - замечательный пример нижегородского конструктивизма, который, на мой взгляд, интересен сам по себе. Восстанавливать Спасо-Преображенский собор, разрушенный для его строительства, я бы ни за что не стал. И восстановить невозможно, и место уже занято. Зачем? Это тоже – часть истории.

Арсенал как раз и демонстрирует эту способность исторических мест жить сегодня и сейчас. Современное искусство базируется внутри древнего кремля, и это, по-моему, очень здорово. Это показывает, что жизнь продолжается, что существует преемственность культуры. Именно этого и не хватает многим кремлям, как и нижегородскому, и московскому. И Арсенал – это первый естественный агент современной жизни на исторической территории.

Работы по реставрации и приспособлению окончены, награда присуждена, но вы говорите об Арсенале в настоящем и даже будущем времени. Вы не утратили связь с этим зданием?

Безусловно, я не теряю связи. Я стал архитектором проекта реконструкции Арсенала благодаря своей многолетней  дружбе с Анной Гор и, к сожалению, уже покойной Любовью Сапрыкиной, а также своей дружбе с Михаилом Миндлиным, директором ГЦСИ. Так что это все не случайно. Этот проект не перестает быть актуальным, как не прекращается и дружба.

Наше общение и взаимодействие продолжается. В частности, сейчас я готовлю архитектурную конференцию в рамках фестиваля текстов об искусстве «Вазари» в 2016 году. Также я участвую в обсуждении выставочных проектов, консультирую кураторов. Одновременно возникают какие-то вопросы по эксплуатации, выставочному дизайну, которые мы также обсуждаем. То есть я ощущаю себя в какой-то мере сотрудником Арсенала. Так что для меня – это не прошлое время. Это проект, который, видимо, до конца жизни будет со мной.

Для вас это дополнительная нагрузка?

Я рал этому взаимодействию.  Во-первых, то, что делается в Арсенале, очень мне нравится. Мне кажется, что это очень живой, очень прогрессивный, правильно сориентированный нижегородский институт, и мне нравится с ним сотрудничать. У меня здесь нет никаких компромиссов, никаких действий против собственных убеждений и собственной воли. Я с удовольствием этим занимаюсь.

Вы – приглашенный куратор будущего фестиваля текстов об искусстве «Вазари», который будет посвящен архитектуре. Насколько много сегодня пишут об архитектуре больших городов? Пишут ли вообще?

Несколько предваряя будущее событие, я скажу, что разговор будет идти о разного типа текстах об архитектуре, начиная с сугубо профессиональных, теоретических, предназначенных для очень узкого круга специалистов, и заканчивая дискуссиями об архитектуре и градостроительстве в социальных сетях, которые тоже являются текстами об архитектуре, и с ними сегодня уже нельзя не считаться.

Могу сказать, что, к большому сожалению, традиция текстов об архитектуре не очень развивалась в последнее время, и заметных архитектурных книг на русском языке даже сложно вспомнить за последнее время. Впрочем, отечественная архитектурная теория и критика никогда не была сильно популярна, хотя некоторые книги на русском зыке об архитектуре известность приобретали. Например, книги Селима Хан-Магомедова об архитектуре конструктивизма.

Фестиваль «Вазари» в 2016 году будет посвящен текстам об архитектуре

Архитектурная критика вообще, на мой взгляд, находится в глубоком кризисе по многим причинам, которые сейчас было бы слишком долго объяснять. Как и вообще любая критика сегодня в России, архитектурная критика не обладает тем необходимым весом, которым она по определению обладает в мире. Она ни на что не влияет или же влияет очень незначительно. Архитектурная критика – вообще особая область, потому что она имеет дело с невероятно дорогостоящими объектами. Критиковать объект, на который были затрачены десятки миллионов и который стоит и занимает несколько десятков тысяч квадратных метров, - в российской традиции это совершенно невозможная вещь.

Один из дней нашего фестиваля я хотел бы посвятить, коль скоро мы будем проводить его на нижегородской земле, ситуации с архитектурой в Нижнем Новгороде, которая в какой-то момент, 20 лет назад, была провозглашена уникальной школой и едва ли не образцом для всей российской архитектуры. Мне интересно было бы обсудить  эту тему с критиками и архитекторами того времени и посмотреть, как сегодня нижегородские архитекторы смотрят на самих себя, как критика смотрит на нижегородскую архитектуру, как молодые архитекторы оценивают ситуацию в Нижнем Новгороде.

Какую острую и важную тему вы хотите поднять!

Да, мы постараемся это сделать. Думаю, что это будет один из важных круглых столов в рамках фестиваля.

Вопрос сохранения архитектурного наследия - один из самых болезненных для многих российских городов. Существует ли у нас понятие «старый город», применительно к историческим центрам? Насколько оправдано употребление этого определения

Это понятие достаточно расплывчатое. Что такое «старый город»? От какой точки отсчитывать эту старость? XIX век – это старый город или уже нет?

Старый город, который живет, как старый город, - это мертвый город. Все города живут как новые города, и если город не может адаптироваться к вызовам современности, он умирает. В России, к сожалению, по многим причинам такого явления как «старый город» практически нет. Во-первых, всегда было очень плохое качество строительства, в отличие, допустим, от строительства в Европе, где дома куда как крепче. Так что здесь решающим является вопрос физической сохранности. Во-вторых, это вопрос культуры поддержания - с этого мы с вами и начали разговор - насколько мы готовы всю эту старую архитектуру поддерживать, сохранять и наполнять новой жизнью. Это важнейшая часть постоянно обновляющейся городской среды, это то, что позволяет старым городам выживать, – капитальность их изначального строительства, их качественное поддержание и способность к адаптации к вызовам современности.

Если говорить о Нижнем Новгороде, то его особенность - большое количество деревянных зданий, которые находятся в плохом состоянии, однако мы можем видеть пример  наших северных соседей финнов, у которых целые деревянные города или большие кварталы восстановлены и прекрасно выглядят. Так что это вопрос скорее воли, нежели возможностей. Если есть воля, то находятся и средства. Также и с благоустройством улиц, и с озеленением – все это возможно, для этого нужно хотеть. Все доводы о том, что это невозможно, потому что нет денег, для меня не убедительны. Есть только одно – желание сделать.

Беседовала Мария Медвидь

Фото: Роман Бородин, предоставлены экспертом рубрики.

Поделиться: