Журнал / ИЮЛЬ 2015

Марк Булошников: «Мне нравится, как звучит тишина»

Марк, вы согласитесь, что музыке в Нижнем Новгороде повезло больше, чем другим искусствам? Нижний — музыкальный город?

Если разбирать институционально, то, конечно, повезло. Не в каждом городе есть столько музыкальных школ, колледж и тем более консерватория, а также филармония, оперный театр, камерный музыкальный театр. Если разбирать содержательно, то здесь ситуация более сложная и неоднозначная. Конечно, есть много разных проектов, но, как мне кажется, они не всегда отвечают тем веяниям, которые сейчас есть в культуре. Сегодня зачастую играют тот репертуар и те трактовки, которые сложились еще в советское время. Однако это не должно отменять нового прочтения и в принципе чего-то нового. Молодежь в возрасте от 20 до 30 лет, как правило, не посещает академические институции — будь то концертные залы или театры. И это очень печально. Может пройти еще пара десятилетий, и публики не останется вообще. Сегодня от молодого зрителя зависит, что будет происходить в культуре в дальнейшем.

А детскую аудиторию вы рассматриваете?

Конечно! С детьми можно и нужно работать. Но для этого нужны конкретные программы, что, собственно говоря, и реализуется в том же Арсенале. А на конкретные программы нужны средства, как и на любые музыкальные проекты. Например, наш ансамбль NoName, которому уже четыре года, не имеет никакого официального статуса. У музыкантов нет зарплат, если только тот же Арсенал не окажет нам какую-то меценатскую поддержку. В советское время активно функционировал Союз композиторов, были заказы, была поддержка, были гонения на композиторов — их работе придавалось значение, за их деятельностью следили. А сейчас ты можешь написать какую угодно музыку — всем все равно.

Музыка всегда находится в развитии, она никогда не стоит на месте. Даже Чайковский и Лист могут прозвучать как откровение, хотя их исполняли уже сотни раз. И если сегодня есть те, кто создает что-то новое, переосмысляет, пишет музыку, то нужно просто дать ему возможность это делать, поддержать, предоставить площадку, дать какую-то минимальную зарплату. А у нас после распада Союза и профессия «композитор» просто перестала существовать, вылетела из реестра. Корочка о высшем образовании есть, в ней написано «композитор», а профессии нет.

Свой творческий путь вы напрямую связываете с ансамблем, отсчитываете с момента его создания, или ансамбль — лишь часть вашего пути как музыканта и композитора?

Ансамбль для меня — часть всего моего музыкального контекста, в котором я нахожусь. Это инструмент для реализации моих музыкальных желаний, стремлений. Я рад, что он существует, что есть люди, которые помогают и которые иронически относятся к тому, что я делаю, — это также очень важно. Меня радуют все наши осуществленные проекты.

Один из последних — «За закрытыми дверями» по одноименной пьесе Сартра — цикл из трех событий на площадке Арсенала весной этого года. Меня всегда волновала стилевая доминанта ансамбля как некой творческой единицы. Название NoName, с одной стороны, скрыто, а с другой стороны, за этим есть некое содержание, которое может по-разному трактоваться. И мне захотелось развернуть эту ситуацию закрытости, за которой что-то есть. Нашим слушателям предлагалось прийти в некое пространство, которое они заранее не знают, как и не знают, что они будут слушать и в какой последовательности. Перед ними нет музыкантов, нет привычных рядов концертных кресел. Есть только звучащая вживую музыка. Мне понравилось, что этот проект — способ познания самого себя. А это, возможно, самая важная функция музыки и исполнителя. Если в этот момент слушатель общается сам с собой, значит, все удалось. Хотя бывает наоборот, бывает, что слушатель не хочет слушать себя или ему нечего слушать внутри себя, и тогда он может не понять музыку.

Куда движется сегодня современная музыка в своем развитии? Россия следует этим тенденциям?

Сегодня одновременно возникают диаметрально противоположные явления, и это не позволяет выделить что-то одно. Если композитор обращает на себя внимание, то, как правило, он сам стиль, сам жанр и сам язык. В России в 2000‑е годы произошел бум — подросло поколение людей, которым стал интересен послевоенный авангард, и та музыка, которая была написана в 1960–1970‑е годы, была переосмыслена, ретранслирована молодыми композиторами. В последнюю пару лет возникла ситуация, которая мне очень близка, и связана она с тишиной, со слушанием времени, которое идет. Формально звучание прерывается тишиной. Мы просто предоставляем возможность времени решить, как все будет, и неизвестно, что произойдет дальше.

По сути, эту возможность слушания мира открыл для нас американский композитор Джон Кейдж. Одно из известнейших его сочинений — «4.33»: четыре минуты 33 секунды в этом музыкальном произведении не происходит ничего. Все — музыкант и слушатели — сидят и слушают время. У Кейджа есть еще одна пьеса, более гениальная, но менее известная, — «4.33 № 2». Первое ее название — «0.00». В ней два условия: исполнитель выходит к слушателям, совершает какое-либо действие, сколь угодно. Потом совершает второе действие, не связанное с первым, сколь угодно. Фактически мы все на земле исполняем пьесу Джона Кейджа. Мы живем, а потом умираем. Так что смотрите и слушайте!

Беседовала Мария Медвидь

Фото: Роман Бородин.

Поделиться:
Скрыть рекламу

Современная классика

Уникальное расположение, премиальная концепция и безупречная репутация девелопера, делают его наиболее привлекательным объектом нижегородского рынка недвижимости бизнес-класса.

domnasvobode.ru