Журнал / ОКТЯБРЬ 2016

Бесконечный прекрасный переезд

Захар Прилепин с детьми около дома на Керженце (фото предоставлено писателем)

Родовой дом семьи Прилепиных, располагающийся в селе Каликино Липецкой области, был каменный, выложенный из могучего красного булыжника, крепкий. Вросший в землю — но еще, если мерить человеком, не по грудь, а по щиколотку.

Но мы там, увы, больше не живем.

Покойный мой дед, Семён Захарович, 1914 года рождения, рассказывал, что после революции 1917‑го в доме жило 18 человек.

И всем хватало места.

Комната там была одна.

Вдоль стен стояли лавки. На лавках кто с женами, а кто не женат и юн — по одному спали Прилепины, мои дядья и тетки.

Никто не считал такое положение катастрофичным или унизительным: строились понемногу, все вместе возводили себе жилье и посемейно съезжали в свои новые избы.

Род расходился по соседним улочкам.

По сей день на ржавых почтовых ящиках села видна одна и та же фамилия: Прилепины, Прилепины, Прилепины… Я никого из них уже не знаю. С тех пор как они разъехались, скоро будет 100 лет.

Но в том доме я был очень счастлив.

Родители мои, Николай Семёнович и Татьяна Николаевна, переехали в деревню Ильинка Рязанской области. Отцу как директору школы дали ведомственную квартиру в двухэтажном доме.

В детстве этот дом казался мне удивительным и огромным. Он будто плыл. Он был самым большим в деревне. Двухэтажной была только деревенская школа. Даже сельсовет был одноэтажным.

В доме были три комнаты. Лестница на второй этаж была деревянной, с деревянными перилами.

Мне дом казался совершенно волшебным.

Когда я сейчас возвращаюсь туда, мне его ужасно жалко. Он постарел, осип, ослеп.

Но в том доме я был очень счастлив.

Из деревни Ильинка мы переехали в общежитие при ПТУ города Дзержинска тогда еще Горьковской области, а оттуда — в хрущёвку у дзержинского вокзала.

Хрущёвка была двухкомнатной — два, так сказать, вагончика, с маленьким тамбуром. На стенах моей комнаты висели многочисленные плакаты БГ, Кинчева, Цоя, большой портрет СашБаша и — на отдельном плакате — лица Борзыкина, Скляра, Бутусова.

У меня была своя комната.

Я был очень счастлив в той хрущёвке.

Следом нам дали еще одну квартиру — в новом панельном заводском доме.

Там впервые в моей жизни появилась лоджия. На лоджии можно было курить и хранить множество стеклянных банок.

В эту квартиру впервые приехала моя будущая жена.

Вы даже не представляете, как я был там счастлив.

Потом я переехал к жене, в сталинский дом на улице Бекетова города Нижнего Новгорода.

В сталинских домах лестницы пахнут иначе: сурово и уверенно.

И там были очень высокие потолки.

Мне всегда нужны высокие потолки, потому что у меня в каждом моем доме была библиотека. Когда потолки высокие — в одну стену помещаются тысячи книг.

Сталинская квартира всем своим видом давала понять, что ее надо было заслужить.

Ее не просто давали работягам. Ее давали в награду — инженерам, врачам, артистам.

Бабушка моей жены была инженер.

В эту двухкомнатную сталинскую квартиру один за другим въехали из роддома наши четверо детей, а затем — собака породы сенбернар.

Сталинка была местом нашего огромного, однако ставшего слишком тесным к какому-то моменту счастья.

И мы стали обживать новый дом.

Дело было как. У моей жены был дедушка. Дедушка служил полковником КГБ.

Как нам всем давно уже рассказали, в советские времена тоже было неравенство, и однажды народ против этого неравенства восстал.

Неравный всему остальному народу дедушка моей жены имел дом в деревне.

Ну, как сказать дом — бывшую баню.

Зато баня стояла на берегу реки Керженец на границе Керженского заповедника, в глубоком лесу, куда не ходил никакой общественный транспорт (и по сей день не ходит).

Еще у деда был «Москвич».

Дачу он купил себе в такой глуши специально: чтоб его не обвинили в том, что он слишком хорошо живет — как не могут жить настоящие коммунисты и работники незримого фронта.

Сначала мы все жили в этой бане, оставшейся в наследство от покойного полковника КГБ.

Там жили вдова полковника — бабушка моей жены, сестра моей жены, муж сестры и сын сестры, моя жена и наши многочисленные дети. И некоторое количество котов.

Кажется, я забыл сказать, что все мы были там очень счастливы.

Туалет стоял во дворе, деревянный, старый и кривой. Потом он вообще обрушился.

И мы начали строить вокруг бани новый большой каркасно-щитовой дом, взяв баню за основание.

Пока мы его строили, он казался нам огромным — ведь в нем было два этажа.

У нас все время не было денег, поэтому в этом доме вместе с нами жили наши строители: отец семейства, который возводил наше жилье, его жена, которая была по совместительству няней наших детей, и два их сына, которым тоже надо было где-то жить.

Нам хватало места.

Пока мы там строились, деревня была пуста: дети стариков, живших здесь когда-то и умерших здесь же, сбежали в города, уверенные в том, что жизнь есть только там.

Они хотели центрального отопления, водопроводов, асфальтовых дорог, теплых туалетов, продуктовых магазинов шаговой доступности, путевок в Турцию. Казалось, что без этого жизни нет.

Мы очень удивились, когда сначала один молодой сосед — ну, как молодой, наш ровесник, под 40, — вернулся в отчий дом и стал обустраивать свою избушку, приделывая к ней то крыльцо, то балкон, то чердак.

Мы думали, что мы одни такие оригиналы, но вот нас оказалось чуть больше.

Затем в течение десяти лет вернулась почти вся деревня.

Люди приезжали сначала на три дня в Новом году, а потом на неделю летом.

Потом на неделю в Новом году и на месяц летом.

Теперь они приезжают каждые выходные, летом стараются не уезжать вообще, перевезли туда тёщ, собак, детей, внуков, развели огороды и явно намереваются в ближайшее время выйти на пенсию и жить в этой глуши.

Даже если в одной комнате придется ютиться сразу всей семьей.

Жизнь неизбежно берет свое, выбирая самые простые и надежные варианты.

Мы съезжаемся, слипаемся, соединяемся вместе: чтоб видеть друг друга, ходить по земле, дышать воздухом, растить морковку и хрустеть ею по утрам.

За минувшие десять лет наши с женою дети стали крупные, угловатые, ногастые, с локтями.

Они перестали помещаться в нашем теремке и затребовали себе отдельные комнаты.

Теперь мы с женой решили сбежать из этого дома и построить себе отдельный дом, о котором не расскажем детям, дорогу куда им не покажем и ключей от которого им не дадим.

А они пусть строят свои дома.

И вот мы думаем над этим.

И одни только мысли о подобных возможностях делают нас счастливей.

Жизнь пошла на новый круг. Все-таки жизнь — удивительная штука.

 

Поделиться: