Журнал / ОКТЯБРЬ 2017

Состояние полета

Меняя себя, мы способны изменять мир. В этом убежден Владимир Чикишев, художественный руководитель и режиссер театра «Пиано», более 30 лет существующего на базе Нижегородской школы-интерната для глухих детей. Лето и начало осени выдались для юных артистов «Пиано» богатыми на путешествия и открытия. О том, что действие – это лучшее лекарство от неуверенности и страхов, и о том, что театр способен перерождать души, Владимир Чикишев поделился в нашей рубрике.

Германия, Франция, Монако, Китай, Канада — вот география поездок «Пиано» летом и осенью этого года. Куда-то мы выезжали вместе с детьми, и наши артисты участвовали в международных фестивалях, выступали перед самой разной аудиторией, импровизировали на больших сценах и уютных площадях старых городов, куда-то выезжали только взрослые — проводить мастер-классы и обсуждать серьезные вопросы. Эти поездки очень многое изменили в нас — и взрослых, и детях, позволили широко и открыто взглянуть на мир.

Вот лишь фрагмент. Уже второй год в Шэньянском университете в Китае реализуется пилотный проект — подготовка специалистов по театральной педагогике, которые смогут работать с детьми в профессиональных театрах и в школах. Создатели проекта утверждают, что традиционная образовательная политика, построенная на том, что чем лучше ребенок учится, тем быстрее он сделает карьеру, тем больше денег он будет зарабатывать, лишает детей естественных радостей жизни. Нужен баланс — баланс целеустремленного действия и радости. Если это объединить, получится вдохновенное, увлекательное действие. Его еще называют потоковым состоянием — когда человек увлечен, окрылен, он танцует на работе, даже если стоит у конвейера.

Режиссура пространства

Уже больше месяца мы ставим на полу в театре «Пиано» баночки с водой, и я наблюдаю за реакцией детей. Они приходят, видят эти баночки, задают вопросы, а потом забывают про них, начинают задевать их, опрокидывать, и именно в этот момент происходит то, что мы, собственно говоря, и называем поступком, действием: опрокинул и тут же вытер. Полы чистые, никто не ругает! Страхи не увеличиваются, а, наоборот, уменьшаются. Синдрома разбитой чашки нет. Есть смех, радость, игра, удовольствие, внимание обостряется, но при этом педагога нет — он заранее все это придумал, срежиссировал эту ситуацию. Из привычного пространства лишь одними деталями сделал интригующее, необычное, театрализованное.

Чудо театра — в состоянии полета, который он дарит всем без исключения: и актерам, и зрителям

Это и есть суть театральной педагогики — театр в реальной бытовой жизни. Не на сцене, не в свете прожекторов, не с шекспировскими декларациями, а иначе, незаметно, играючи. Здесь мы начинаем прикасаться к каким-то очень тонким мотивирующим инструментам. Я даже до конца не понимаю, как их назвать. Но возникает поток ассоциативных действий, который так или иначе приводит к поступку — без уговоров и назидания.

Лекарство от страха

Назидание работает в обратную сторону. Количеством повторов и требований только притупляется внимание, потому что страхи блокируют. Наш диалог с детьми — это безмолвное общение, не напрямую. Мы их влюбляем, увлекаем, интригуем, наблюдаем за их реакцией, когда, как им кажется, они совершают какую-то ошибку. Это же счастье — совершить ошибку! И как прекрасна безоценочная система, которая уже давно практикуется в мире. Давайте дадим детям возможность самим попробовать эту жизнь. Смотрите, что произошло: дети поопрокидывали эти баночки с водой, а потом мы поставили им баночки с краской — настоящей краской, и ни одной банки не было опрокинуто, они нашли ей применение — пошли разрисовывать забор.

Актеры «Пиано» способны слышать и слушать гораздо больше и учить этому других

Дети есть дети. И почему-то у них или есть внимание, или его нет. Можно считать, что внимание — это такая медицинская категория: если человек устал, у него нет внимания. Но дети не устают, и при этом они невнимательны. Я же вижу за этим страхи, внутреннее напряжение, что является результатом каких-то неправильных отношений с взрослых и детей. Я убежден, что именно назидание на самом деле притупляет внимание. Память сразу становится короткой. Например, из-за стола встают, «спасибо» не говорят. Мы им тут же напоминаем: «А “спасибо”?» И они мгновенно реагируют! Но эта короткая реакция тут же забывается, на следующий день происходит то же самое. А нам-то кажется, если мы будем напоминать и напоминать, акцентировать, давить, настаивать, они, наконец, запомнят. Так-то так, но почему-то не работает! И это только на примере одного «спасибо». А что такое «спасибо»? Да ведь это эхо счастья! Это эхо доверия: я присутствую, я есть, я благодарен. Не нужно искать человека, который даст тебе конфету, и говорить «спасибо» ему. Все гораздо шире и глубже. Мы же в своих головах суживаем все это до примитивных, надрессированных действий и навыков.

Вот это меня тревожит. Отчего же это происходит — от безысходности, загруженности? Кто же загнал нас так, что мы не понимаем, что воспитывать нужно по-другому — тоньше, глубже, спокойнее… И чтобы нас, взрослых, было поменьше, чтобы мы не так превалировали.

Время действовать

Кажется, ничего нового. Однако притом что назидательно-принудительная система отношений ребенка и взрослого страшно непродуктивна, нерезультативна, она повсеместно присутствует и практикуется.

Как же быть сейчас — нам, сегодня, здесь — с теми конкретными детьми, которые находятся рядом с нами? Здесь мы возвращаемся к основам основ, базовым ценностям: если мы хотим, чтобы дети учились, нужно научить их быть людьми, научить их заботиться, помогать, иначе у них вообще блокируется способность к росту.

Что же мы наблюдаем в наших поездках по городам и странам, когда 24 часа находимся рядом с детьми? Мы понимаем, что потребительская составляющая в их мышлении очень сильна, и чтобы это исправить, нужно возвращаться далеко назад и тратить очень много сил и времени, но у нас этого времени нет. Поэтому каждый день, с каждым новым утром, мы начинаем с этим работать, создавать ситуации выбора, принятия решения. Вот брошенный фантик. И так и хочется сказать: «Что же ты! Подними бумажку! Так нельзя». Но театральный педагог сделаем по-другому — он смоделирует ситуацию, специально положит фантик или еще что-нибудь. И будет наблюдать. Кто-то пробежит мимо, не заметив, кто-то увидит, но пройдет мимо, кто-то поднимет. И тогда есть уверенность, что этот, третий, и не бросит никогда этот фантик на пол. Я всегда стараюсь опираться на действие, считаю, что через действие можно очень многое открыть, очень многое накопить — и необходимый жизненный опыт, и мудрость. Когда мы видим ребенка, такого жизнерадостного, активного, находящегося в игровой ситуации, — именно это и интересно, это начало полета, это бесценно, это нужно сохранить и развить.

Мы занимаемся театром, мы предлагаем детям выйти на сцену, увидеть перед собой зал и языком тела рассказать этому залу что-то глубоко волнующее, личное, трогательное… Насколько для этого нужно быть большим, сильным, свободным! Но это факт. Уже очень много лет на площадке театра «Пиано» я наблюдаю за тем, как дети импровизируют, танцуют. В основе импровизации – композиция. Там, где больше двух нот, двух жестов, двух кубиков, наконец, можно говорить о композиции. Возможность из деталей сотворить целое, из нот — мелодию, из жестов — танец языком движения — конкретный образ, стать автором своей композиции. Это делают дети, которые не слышат. Зачастую степень их тревожности, глубинных обид, амотивированности настолько велика, что сложно помыслить такой результат. Однако они делают то, на что способен далеко не каждый вполне здоровый ребенок. И я вижу, что возможности творческого действия колоссальные, и дети через это действие начинают общаться с миром, они преображаются в этом полете.

Достижения юных актеров  — результат большой кропотливой работы коллектива театральных педагогов

И здесь, в школе-интернате, мы стараемся давать детям возможность этого действия, игры, полета. И дело не в частоте и интенсивности игровых занятий, дело в понимании того, что и зачем мы делаем. Все ориентиры у нас есть — дети должны быть талантливыми, счастливыми, радоваться, быть самостоятельными и не бояться. Пять дней в неделю наши дети проводят в интернате, значит, именно здесь нужно с ними и заниматься, заниматься системно. И у меня есть ощущение, что мы живем в то время, когда вообще меняется педагогическая модель, модель отношений взрослого и ребенка. Многое из того, что вчера казалось успешным, сегодня уже не работает. Это касается и здоровых детей, и тем более коррекционных. Однако у всех нас — система уроков, оценок, необходимость готовить детей к экзаменам и так далее. А ведь театр, да еще и в школе, — это то пространство, где действительно можно заглянуть в будущее. Это лаборатория, где очень многие задатки в человеке можно разглядеть как под микроскопом, что-то предугадать, предсказать. Именно в этом мое, пропитанное совершенной любовью и очень прагматичное, отношение к театру. Как директор школы-интерната я вижу, сколько еще ресурсов и возможностей театра для наших детей мы не используем.

Как сделать, чтобы дети любили нас, педагогов? Ведь без этой любви с их стороны мы ничего не сможем сделать. Конфеты дарить? Улыбаться? Гладить по головам? Наверное, этого недостаточно. Полагаю, нужно искать взаимодействие, интерес через игру — игру в высоком смысле слова. Не заигрывание, нет. Театр весь на игре. Это игра как диалог, как возможность разглядеть, услышать друг друга.

Текст: Владимир Чикишев

Фото: предоставлены театром «Пиано».

Поделиться: