Журнал / СЕНТЯБРЬ 2017

Порядок в делах

За «порядок в делах», как сам признается писатель, он благодарен Господу и жене (фото: с официального сайта писателя zaharprilepin.ru)

Я мог бы рассказать, каким образом мне удается вести две телепрограммы, одновременно управлять двумя СМИ, одновременно строить собственный хутор под Москвой, одновременно проводить пару фестивалей в год, одновременно сочинять большие художественные романы, одновременно сниматься в кино, иногда даже в главных ролях, одновременно гастролировать по всему миру с лекциями и выступлениями, одновременно иметь насыщенную и полную скандалов жизнь в социальных сетях, являясь одним из топовых блогеров нашей страны, одновременно записывать музыкальные альбомы с моей группой, а также совместки с рэп-исполнителями и, конечно же, снимать время от времени с ними скандальные клипы, одновременно вести колонки в плюс-минус десяти изданиях, одновременно, что самое важное, воспитывать четверых прекрасных детей и тем временем — о, да, тем временем — жить в Донецке, являться советником главы воюющей страны, главой гуманитарного фонда, ежемесячно помогающего сотням людей, и управлять батальоном спецназа, который сам же и создал на свою голову, и в рамках этой жизни иметь вдвое больший свод задач, проблем и дел, чем тот, что приведен выше, — но, наверное, я не стану продолжать и множить сущности, так как список донецкой работы попадает сразу под несколько международных статей о создании незаконных вооруженных формирований, терроризме, контрабанде и прочих жутких грехах, в которых нет никакого смысла признаваться самому, если тебя даже не спрашивают.

Я мог бы, подбоченившись, но сделав при этом несколько усталый вид, рассказать о том, что никогда в жизни не испытывал депрессий, кризисов младшего, среднего и старшего возраста, и даже не знаю, что это такое, и, значит, время, которое могло бы тратиться на выходы из этих состояний, было потрачено мной на иное. Я с удовольствием рассказал бы, что в мире есть очень мало вещей, которые могут меня всерьез и надолго раздражать или заставить переживать. И лицо мое по-прежнему было бы устало и снисходительно. Я посетовал бы на то, что люди тратят невозможное количество человеко-часов на ненужные рефлексии, на разборки, на психозы, на телефонные разговоры — кстати, да, — я терпеть не могу говорить по телефону, это кажется мне ужасной тратой времени, я, как правило, не беру трубку, если мне звонят, и заранее сообщаю всем, что мне лучше писать письма или SMS — это, не поверите, ускоряет работу, дисциплинирует собеседника и предоставляет тебе возможность дать максимально точный ответ — или отказ.

Я не веду ночной образ жизни и, будучи влюбленным в своих многочисленных и верных друзей, никогда в жизни не позволял себе вести дружеские беседы не то что до пяти утра, а элементарно даже до часу ночи — как правило, в полночь я ухожу спать, отлично зная, что мой организм поднимет меня в самом лучшем случае в 8.00 утра, но чаще в 6.30. Когда я встаю, я сразу начинаю работать: и если я пишу, то я пишу быстро.

Военная служба заставляет меня проводить совещания, и если я их провожу, то опять же быстро. Если я снимаюсь в кино, я стараюсь записывать все с первого дубля. Если я записываю музыкальный альбом, я стараюсь и здесь все делать с первого дубля, и свои голосовые партии в последнем нашем альбоме я записал за сутки, выкроив их по дороге из Ижевска, где выступал и договаривался о создании своего нового гуманитарного фонда, в Донецк.

Я хотел бы рассказать вам подробно и в красках, что я быстро и мало ем и чем именно питаться — мне все равно, а это тоже экономия времени; что я с детства не лежал в ванной и вообще не понимаю, что взрослый мужчина может делать с собой в ванной комнате в течение часа, если на все это вполне хватает нескольких минут; я терпеть не могу ходить по магазинам и что-то себе выбирать — всю свою одежду я покупаю раз в год в двух бутиках, известных мне, я беру ее на глаз и не примеряя. Еще я не волочусь за женщинами, и это очередная ошеломительная экономия.

В общем, я мог бы долго еще так понтоваться, но, наверное, пришло время сказать правду. Хотя бы касательно последнего моего года. Последние полгода я не видел своих детей, потому что почти безвылазно жил в Донецке, и всем моим хозяйством, и воспитанием детей, и двумя собаками, и школами, и детскими садами, и секциями занималась моя жена. Я не писал весь год книг, потому что мне было некогда. Я не снимался в кино. Я закрыл обе свои телепрограммы. Я не писал музыки, не ездил с лекциями, не проводил презентаций. Я многое сделал со своим батальоном, но я отлично знал, что я занимаюсь этим, только пока за всем остальным присматривают Господь и моя жена.

У меня были какие-то сбережения, и это позволило жить моей семье, а мне самому находиться в Донецке, где я, вопреки многочисленным и подлым слухам, не зарабатываю ничего, кроме 20‑тысячной своей майорской зарплаты, которую тут же отдаю в фонд помощи нашим искалеченным в боях бойцам.

В какой-то момент у меня совсем кончились деньги, и я понял, что катастрофа близка — надо искать клад или все бросать и заняться уже чем-нибудь, что приносит доход.

Мне нужно было в тот раз съездить в Москву, на день: утром прилет из Ростова, ночью обратно. Как обычно, на этот день я назначил уйму встреч, чтоб хоть какие-то процессы запустить, и все провел. Встречи, однако, не сулили никаких скорых доходов.

Несколько раз в тот день мне писал эсэмэски некий неизвестный человек, который тоже хотел повидаться по причинам, которые никак не хотел излагать более подробно. Я отнекивался, отказывался, ссылался на занятость, но у меня было короткое выступление вечером на книжной ярмарке, куда он пришел, напомнил о себе и все-таки предложил посидеть вместе, в ресторане, хотя бы минут 15.

Нехотя, слегка замотанный, я согласился. Мы сели в ближайшем заведении, выпили по рюмке коньяка — мужик оказался любопытным, и то, что он успел рассказать о себе за 15 минут, мне показалось очень умным и содержательным. Никаких совместных дел он, впрочем, не предлагал, просто оплатил наш коньяк и, когда я стал прощаться, достал небольшой, но увесистый пакет и передал его мне: подарок. Пожав плечами, я взял этот пакет, кинул в сумку и улетел в Донецк. В своем донецком доме я лег спать и, проснувшись, сразу начал проверять почту и отвечать на 100 или 120 накопившихся за сутки писем. Потом, наконец, я вспомнил о пакете, раскрыл его и увидел там деньги. Я пересчитал их и понял, что могу год ничего не делать и все мои близкие будут счастливы, потому что они тоже будут обеспечены всем. Я написал своей жене SMS и спросил совета: что делать. «Отдай все нуждающимся», — спокойно и через пять секунд ответила мне жена. Почти все, как и велела мне жена, я раздал нуждающимся и только минимальную часть оставил себе: в итоге у меня был целый месяц, чтоб реанимировать какие-то свои дела и запустить какие-то процессы.

За всем, говорю, присмотрели Господь и моя жена. И еще вот этот крепкий, отличный мужик, который пришел и отдал незнакомому человеку несколько миллионов рублей — просто так.

Жизнь волочит меня на себе, и все, что у меня получилось до сих пор, — случайность и явное доказательство того, что за нами присматривают, что нам помогают, что мы не одни.

Поделиться: