16+
Журнал / ДЕКАБРЬ 2015

Александр Цирульников: «Главное – не лениться и быть любопытным»

Александр Маркович,  60-70-е годы ХХ века были расцветом нижегородского – горьковского – телевидения? Или настоящим прорывом стали 1990-е?

Я думаю, что первые годы становления телевидения были самыми удивительными. Все только начиналось – каждый день происходили какие-то открытия. Ведь ничего не было известно, все начиналось с нуля, теоретиков телевидения практически не было – книга Владимира Саппака «Телевидение и мы» вышла в 1963 году, а в Горьком телевидение появилось в 1957-м. Эту совершенно потрясающую первую книжку в голубом переплете мы все зачитывали до дыр. Ее написал человек, прикованный к постели, который смотрел на черно-белый экран и рассуждал о телевидении, разрабатывал его теорию. Потом на телевидение пришли теоретики кино - не сделав ни одной передачи, они начинали теоретизировать: что такое телевидение и как его надо делать. Потом они постепенно освоились, и среди них были на самом деле большие мастера, с которыми мы встречались, спорили, соглашались и не соглашались. Было интересное время. И интересным оно было еще и потому, что на горьковское телевидение, как пчелы на мед, прилетели очень талантливые люди, и оно стало центром интеллектуального развития города. Здесь работали такие личности, как Михаил Мараш, Игорь Кузнецов, Юрий Адрианов, Лев Баринов, Владимир Дегтярев, Надежда Гришина, Рогнеда Шабарова, Юрий Беспалов, Владимир Близнецов, Валентин Кузнецов, Аркадий Хазанов… Каждого из этих людей хватило бы на одну компанию, и эта компания уже была бы сильной и оригинальной. А тут они все под одной крышей собрались!

Тогда был момент новизны, все были первопроходцами. Но, наверное, каждый этап по-своему хорош?

Конечно! Каждое время открывает что-то новое. У нас была очень сильная информация – Горький был практически в каждой программе «Время». Наших тележурналистов знала вся страна. И сейчас наши позиции достаточно сильные. Порой даже местное телевидение выглядит интереснее, чем московское. Все зависит от личности, а в столице тоже бывают слабые журналисты. С каждым годом телевидение обретало новое лицо. Перемены начались еще раньше 1991 года, в конце 1980-х. 2000-е – это уже, пожалуй, что-то третье. Это уже совсем другое телевидение.  

Недавно ребята из «Вестей» спросили меня: «А вот чем мы отличаемся от вас?». И я ответил: «Самое главное в том, что мы в “Вестях”, в “Новостях”, во “Времени” гонялись за событием, а вы гоняетесь за происшествием». И так же вся теперешняя пресса. Случилось что-то плохое - вот, с чего начинается вся информация. Нам же важно было событие, происшествие мы давали в конце выпуска. И еще одно: мы очень следили за нашими героями, за людьми, о которых мы рассказывали. Мы к ним возвращались неоднократно на протяжении многих лет. И в результате собиралось такое досье на интересного человека, что потом из этих пленок можно было делать фильмы, можно было писать книги, очерки. А сейчас все герои одноразовые.

Вы становились летописцами?

Даже по итогам наших передач председатели колхозов Михаил Вагин и Иван Железов получили звезду Героя социалистического труда. Благодаря нам их знала вся страна.

Было еще одно отличие. Когда мы делали передачу, мы знали, что она пойдет в эфир так сказать напрямую, ее не будет прерывать реклама. Рекламы как таковой и не было. Сейчас реклама рвет строй передачи, и это в порядке вещей.

Еще одно отличие - цензура. Сейчас об этом много говорят, но я скажу: мне цензура не мешала, потому что у каждого из нас была своя внутренняя самоцензура. И я знал: я покажу то, что хочу показать, и так, как я хочу показать. Единственное, что я согласовывал с цензором, это информацию о наших предприятиях, потому что многих из них просто не существовало для страны и всего мира. Но были случаи, когда вдруг разрешали упомянуть тот же авиационный завод, сказать, что в городе есть машиностроительный завод…

Были умные цензоры, а были дураки. С умными можно было договориться, с дураками – сложнее. Но тем не менее мне это удавалось. Гостями моих программ  были московские поэты, у меня выступали Наум Коржавин, Николай Глазков и многие другие, которые были, как говорилось, «в списках». Они печатались в «Новом мире» у Твардовского! Уже одного этого было достаточно, чтобы пристальнее к ним присмотреться.

Телевидение менялось, менялся и сам зритель. Чем было телевидение для нижегородцев тогда и чем оно является теперь?

Безусловно, зритель другой. И люди, которые делает сегодня телевизионные программы, - другие. Они приходят с кафедры журналистики того же, родного для меня, университетского филфака, бывшего истфила, и я порой удивляюсь низкому качеству их эрудиции. На мой вопрос я слышу один ответ: «Мы учились на журналистике. Те, кто учились на классической филологии, знают больше».

Вас не устраивает это оправдание?

Нет. В их возрасте мы очень много знали, мы очень много набирали в университетские годы и приходили уже с таким большим багажом! Мы пришли с Юрой Адриановым в 1962 году – здесь уже были Михаил Мараш, Игорь Кузнецов, Рогнеда Шабарова, Лев Баринов и многие другие, тоже истфиловцы. Каждый из них был личностью! Мы пришли к таким мастодонтам, к таким эрудитам, и стали своими, нас сразу приняли. Мы были одной семьей.

И для меня ребята, которые сейчас работают в «Вестях» и других редакциях, как дети и даже внуки. У нас очень теплые дружеские отношения, семейственность сохранилась – это традиция нашего телевидения. Ее сохраняет и очень ей дорожит Назарий Михайлович Зеленый. Это очень важно, когда руководитель показывает пример отношения к ветеранам телекомпании: у них у всех пропуска, они в любое время могут сюда прийти. Телевидение было и осталось их вторым домом.

А что же зритель?

Зритель, конечно, менялся вместе со страной. Отношение к телевидению разное: некоторые ностальгируют по тому телевидению, некоторые, наоборот, признают только современное. Могу сказать, что у прежнего телевидения было одно качество: оно могло быть интересным или неинтересным, но оно было человечным. И оно должно на этом стоять, потому что это одна из сфер человеческой деятельности, как наука, культура. Среди принципов и канонов телевидения человечность должна быть ключевым принципом.

Что для вас является ключевым в профессии? Что вы советуете молодым?

Просто нужно быть любопытным. Пушкин в «Путешествии в Арзрум» писал о русских: «Мы ленивы и не любопытны». Нужно, чтобы тебе было интересно то, что ты делаешь. Это позволяет преодолевать лень, это побуждает проявлять любопытство. Тогда то, что интересно тебе, будет интересно другим. Нужно любить свое дело. Холодной головой и холодным сердцем тут ничего не сделаешь.

Каким вы видите будущее телевидения?

Технологии, конечно, будут удивительными. То, что сегодня привычно всем, 40 лет назад казалось нам фантастикой. Телевидение будет, но будет другим. Сами жанры, сама информация будет всегда, будут другие средства отображения. Но самое главное – останется человек, творец.  Всегда будет важна его душа, его раздумья, его эрудиция, его мастерство. И тогда, как сейчас и раньше, все будет зависеть от того, кто делает и для кого делает. Иначе нельзя.

Я помню, как в Горький приехал кто-то из видных строителей московского метрополитена, и в Доме архитектора у нас была выставка проектов первых станций горьковского метро. И он сказал: «Вы начинаете дело, которому не будет конца. Это особенность метро, потому что если вы начали, вы уже никогда не закончите. Вы будете строить еще, и еще, и еще». И тогда я его спросил: «А что вы можете сказать о телевидении?».  Он ответил:  «А это то же самое, что и метро!». Так наше дело продолжается и продолжается.

Беседовала Мария Медвидь

Фото: Роман Бородин.

Поделиться:
Публикации по теме:
Идет съемка
01.12.2015, 12:00