16+
Журнал / ФЕВРАЛЬ 2016

Роман Владыкин: «Нет истории – нет кино»

Роман, наверное, все мы слышали истории о том, как сложно творческим людям куда-то пробиться. Многие хотят стать сценаристами, многие уже считают себя таковыми. Режиссеры в Facebook пишут, что их буквально закидывают сценариями разного уровня. Сложно ли тебе было от идеи перейти к ее воплощению?

Скажу банальную фразу, но на все воля Божья. У каждого есть свой путь. Можно в это верить, можно не верить. Например, когда я начинал заниматься тем, к чему пришел, мало кто верил в успех. Для моих знакомых то, что я стал сценаристом художественных фильмов, было чем-то странным.

Как минимум неожиданным...

Действительно, большую часть жизни я провел в нижегородской журналистике. Потом стал заниматься коммерцией. Мы живем в такой стране с неким очень сильным клише, что настоящий мужик – это купец… Да и город у нас такой, купеческий. Вот и я подался в бизнес, но достаточно быстро и очень отчетливо понял, что это вообще не мое. Не мой это путь. Да и определенные сильные потрясения в жизни натолкнули меня на совершенно экстремальные поиски новых идей и занятий.

Я начал активно заниматься «глянцем», причем в разных направлениях. Чего я только не делал! Это был и первый в России байкерский журнал, который Путину вручали, это были и местные проекты, связанные с Нижним Новгородом, это был и мужской журнал, и хоккейный журнал. Я, как говорится, палил из всех орудий по воробьям.

И однажды на самом деле выстрелил. Так получилось, что мой журнал попал на стол к Никите Михалкову, которому как раз была нужна глянцевая версия презентации проекта «Утомленные солнцем». Ну вот и выпала мне такая честь. Нас познакомили, он сказал: «Мне нравится, как вы работаете. Не сделаете ли вы мне такой проект, который будет презентоваться в Кремлевском концертном зале?». Я почувствовал, что это шанс, открывающий двери в новый этап жизни.

Никите Сергеевичу понравилось, я стал делать его персональный журнал и благодаря этому познакомился со многими людьми и звездами шоу-бизнеса, начал понимать, а точнее – слышать от них, что в российском кино есть огромная потребность в историях. Самый главный дефицитный «товар» в российском кино – это сценаристы. У нас есть хорошие режиссеры с хорошим видением, у нас есть великолепные школы операторского искусства, но самое слабое звено – это сценаристика. А я всю жизнь писал, всю жизнь занимался тем, что рассказывал о людях.

Но это же разные вещи! В журналистике ты всегда описываешь реальные истории, свидетелями которых ты был или с участниками которых ты пообщался, а здесь приходится придумывать.

На самом деле, все это очень близко, потому что в основу придуманных историй очень часто ложатся реальные, а в основу персонажей кино – живые люди. Естественно, ты не описываешь человека «один в один», ты наделяешь своего персонажа какими-то компонентами реальных людей.

Работа журналиста дала мне очень многое. Я глубоко убежден, что умение работать со словом, умение хорошо говорить и писать по-русски – это, в общем-то, залог успеха и для журналиста, и для сценариста, да и для актера с режиссером тоже.

Фильм «Иерей-сан», над сценарием которого ты работал, - это достаточно громкий старт: шикарный актерский ансамбль, Иван Охлобыстин в качестве соавтора сценария. Как создавался этот проект и как вы с Охлобыстиным делили работу над сценарием?

Меня с Ваней познакомил Вадим Демчог – мой хороший товарищ, известный по роли доктора Купитмана в «Интернах». Иван – это человек, который просто кипит идеями, у него постоянно мысли, мысли, мысли… А я был начинающим, интересующимся и достаточно свободным человеком. Мы обдумали и прописали несколько историй, но ведь далеко не все проекты, которые пишутся, уходят на экран, лишь малый процент «выстреливает» и доходит до зрителя. Как-то раз Иван позвонил мне и сказал: «Слушай, есть классная идея, давно пришла, уже написан синопсис, почитай». Я почитал, мне эта история о японском православном священнике показалась действительно интересной, необычной. А потом появился и продюсер Любовь Калинская, которая взяла в руки эту историю, и вместе с ней, вместе с режиссером мы начали ее «докручивать». Так родился проект под названием «Иерей-сан».

Один из героев твоего фильма произносит фразу: «Теперь ведь как: кто платит, тот и Бог». В кинематографе то же самое – кто платит, тот и Бог? Насколько продюсер может изменить сценарий, режиссуру, насколько он влияет на подбор актеров?

Продюсер – это действительно лицо номер один. Нам повезло – Любовь Калинская оказалась очень хорошим психологом, она изначально подбирает команду людей, которым она беспрекословно доверяет. Приглашая тебя, она либо уже знает, что ты профессионал, как в случае с режиссером Егором Барановым, или просто верит, как это произошло со мной. Ведь для меня «Иерей-сан» на самом деле стал дебютом. Это уже потом пошли сериалы, это уже потом была победа в конкурсе Фонда кино.

Да, нам повезло с продюсером, и 70% успеха этого проекта зависело от нее, потому что Любовь Калинская сумела сделать просто фантастические вещи. Тот же самый кастинг! Есть понятие «дрим-каст», когда ты рисуешь себе в воображении, кого бы ты видел в той или иной роли. Я, например, рисовал себе Мамонова, но был уверен, что с ним договориться не получится. Но актерский состав на 100% оказался тем самым «дрим-кастом»! Сколько ни пересматриваю этот проект, остаюсь доволен актерской работой. Жижикин, Фёдоров, Мамонов, Охлобыстин, – это абсолютно точные попадания в образы. Им понравилась история, и тут даже деньги не были главными, потому что если бы мы платили те деньги, которые действительно стоит Кэри-Хироюки Тагава, то это был бы просто «золотой» проект. Но, как известно, он настолько вдохновился, что после того, как фильм вышел на экраны, принял православие и сейчас хочет получить гражданство. Американскому актеру японского происхождения, имеющему такой послужной список сыгранных злодеев, принять такое сложное решение – это дорогого стоит. И вся команда «Иерей-сана», честно говоря, была просто шокирована.

Чем изначально эта история привлекла тебя, и что своего ты пытался в нее внести? Это в первую очередь история о личном пути героя, или о способности людей сплачиваться перед внешней угрозой, или об объединяющей роли православия?

Мы не делали фильм о чем-то одном. Хотя люди, которые отрицательно настроены к религии вообще и к православию в частности, увидели только одно. Такие люди нашлись, к сожалению, и среди моих друзей. Люди настолько разуверились, что кого-то тема православия выбешивает. Почему? Потому что для них-то как раз Бог – это деньги. Они все оценивают рублем, поэтому и задают вопросы: «А сколько тебе заплатили, а сколько ты заработал на этом проекте?».

На самом деле, эта история о преодолении, о борьбе внутри себя. В ней очень много аллегорий, например, – тот же самый образ медведя, который так или иначе присутствует во всем фильме. Это внутренний медведь, это и есть борьба с самим собой. Этот медведь есть и в главном герое, ведь будучи православным священником, он не удержался, проявил гневливость, и вот эта его слабость, несмотря на то, что он вроде бы поступил, как и подобает мужчине, дала мощнейшую цепную реакцию. И человек после этого фактически уничижал себя, мучился, потому что понимал, что на его совести огромное количество смертей. Последней точкой стала смерть его брата. И то, что в финале фильма он уехал назад в Японию, для него стало неким самоискуплением, самопожертвованием, потому что мы, зрители, понимаем: жить ему там оставалось крайне мало.

Это внутренняя борьба с собой, но не борьба самоотреченная, когда человек просто уходит в лес и страдает. Отец Николай, борясь с собой, стал бороться и за судьбы людей, которые оказались вокруг него. Он почувствовал себя ответственным за них и, восстанавливая храм в далекой ярославской деревне, сумел восстановить вокруг этого храма и самого себя общество.

Первый раз этот проект был показан в осажденном Донецке. И там люди восприняли этот фильм просто как знак какой-то, потому что ситуация в кино и ситуация в их собственной жизни была очень схожа. Там так же люди воевали за свою землю, из последних сил, не имея каких-то преференций. Но, тем не менее, всеми силами они обороняли и продолжают оборонять землю, потому что любят ее и верят.

Кадр из фильма «Иерей-сан. Исповедь самурая»

Многие режиссеры, тот же самый Звягинцев в «Левиафане», показывают русскую разруху. Она есть, это правда. Но одно дело – показать безысходность и оставить в ней зрителя, а другое дело – показать историю, которая имеет пусть и не хэппи-энд, но открытый и достаточно позитивный финал, когда вера все-таки побеждает.

Кассовая неудача фильма расстраивает тебя?

Нет, абсолютно. Просто надо отдавать себе отчет, что окупить фильм возможно только в том случае, если вкладывать огромные деньги в промо. Чудес не бывает.

А к профессиональной критике как относишься?

Она в нашем случае была достаточно сбалансированной. Положительных отзывов даже несколько больше, чем отрицательных. И, что интересно: одни и те же вещи, одни и те же эмоции разными людьми трактуются полярно противоположно. То, что одни ставят в заслугу, другие – дают в минус. Для меня важно, что этот фильм не оставил людей равнодушными. Гораздо хуже, если кино не вызывает эмоции.

Работа сценариста – это всегда работа до начала съемок или он имеет право участвовать и в производстве фильма?

Конечно же, львиная доля работы сценариста происходит до съемок. После того, как ты написал сценарий, начинается подготовительный период: подбираются локации, работает художник-постановщик… Но сценарист может делать какую-то коррекцию и по ходу фильма. Например, когда Тагава не понимал тот или иной фрагмент сценария, а там очень много вещей, связанных с русским национальным контекстом, мы с ним просто садились, общались и разговаривали. Я ему пытался объяснить, что эта фраза делает в контексте сцены, что она несет и как она меняет сюжет в ту или иную сторону.

Есть фильмы, которые делаются по другой схеме – там актеры часто сами меняют сценарий, добавляют в него свою фишку, импровизацию. Продюсер, как правило, этому не препятствует.

Сценарий – это гибкая схема, а не жесткий корсет. Ничего страшного в этом нет. Но, так или иначе, сценарий – это фундамент любого кино. Нет истории – нет кино. Без хорошего сценариста нет хорошей истории, мы это уже обсуждали. Но при всем этом сценарист – это самое незащищенное, самое ведомое звено. Сценаристы в России – это такой «стафф». Рынок нестабильный, сценаристикой занимаются разные люди. У нас в России титульный персонаж – это режиссёр, ему достаются все лавры. Но историю-то пишет сценарист, он продумывает вселенную персонажей, коллизии, завязки и развязки, кульминации. Режиссер просто все это грамотно визуализирует.

Ты начал говорить о том, что в российском кинематографе есть некий кризис идей.  Наверное, не только в российском. Не случайно столько ремейков, спин-оффов и продолжений, то есть обыгрываний одних и тех же идей, делается в Голливуде. Почему произошел этот кризис? И какие идеи могут быть востребованы сейчас?

На самом деле, кризис идей – это не мое внутреннее ощущение. Так говорят профессионалы, люди из мира кино. Я этого не ощущаю, потому что у меня в голове этих идей достаточно. Другое дело, что тут играет роль востребованность и лояльность в той или иной компании, с которой ты работаешь.

У каждой компании, у каждого продюсерского центра, у каждого прокатчика есть формат историй, к которым они привыкли. Часто люди боятся экспериментов. И порой именно на этом проигрывают. Вот было у нас такое клише, что не идут в России спортивные драмы. А потом – бац! – «ТриТэ» снимает «Легенду 17». И происходит просто безумный фурор, и случается просто отличный прокат.

Многие продюсеры оценивают историю с точки зрений бюджета, который потребуется на ее реализацию. Они говорят: нам нужны простые житейские истории, чтобы можно было в одной комнате снять одну сцену, в соседней – другую, сделать маленькую проходочку по парку Кулибина и все… Костюмов не надо, графики дорогой не надо.

Беда в том, что русское кино не может конкурировать с Голливудом, по крайней мере, сейчас.

А должно?
Конечно, должно, ну а как же? Как же мы будем бороться за зрительскую аудиторию? Сегодня она не пойдет на «Иерей-сан», она пойдет на «Выжившего» или «Омерзительную восьмерку», потому что Тарантино – это имя и потому что они ожидают увидеть его стиль. А русский фильм они скачают в Интернете.

Получается, что зритель в принципе не на идею ориентируется, когда выбирает, на что потратить свои 250-600 рублей?

Ну а как выбрать между фильмом с бюджетом в два миллиона долларов и фильмом с бюджетом в 200 миллионов долларов? Это ж все равно, что купить в магазине булочку за два рубля или съесть вкусный ланч за 200 рублей. Человек приходит в кинотеатр с объемным звуком, а может и с 3D, он хочет шоу. Не нужны ему в этот момент наши месседжи!

Неужели нет категории людей, которым нужен не бизнес-ланч, а вполне определенная булочка?

Есть, конечно. Таких людей тоже достаточно, но это не единая масса. Это могут быть интеллигентные бабушки, которые разбираются в кино, это могут быть индивидуальные поклонники того же Ивана Охлобыстина или Петра Мамонова. Но патриотов, которым важно поддержать русский кинематограф, немного.

Ты работаешь в Нижнем? Насколько важно для сценариста, где он находится, где он пишет?

Я долго жил в Москве, катался туда-сюда, а потом решил вернуться домой. Если ты продюсер, то тебе важно быть на месте, потому что ты работаешь с людьми. Если ты сценарист, то это абсолютно не важно. Все, что тебе нужно, это компьютер, Интернет и  мобильный телефон. Ты можешь жить в деревне Гадюкино, можешь жить на Бали, можешь жить в Нижнем Новгороде – где угодно. Главное – распорядок дня и  самодисциплина. Ты просто должен четко строить план и знать, что, как и зачем ты делаешь.

Беседовал Максим Калашников

Фото: Роман Бородин.

Поделиться:
Публикации по теме:
Волшебный луч
01.02.2016, 12:00