16+
Журнал / ФЕВРАЛЬ 2016

Дмитрий Степанов: «Задача художника – проверять границы возможного»

Дмитрий, как сложилось, что в 2012 году ты стал частью «Вольных просторов» Галины Мызниковой и Сергея Проворова?

Люди попадали на этот авторский курс через специально организованный отбор. Что касается меня, то до того, как попасть на курс, я снимался как статист в фильме «Провмызы» «Подснежник». Эта видеоработа 2011 года была показана в Арсенале на первой выставке «Метель».

В то время я начинал в Арсенале как фотограф, был связан с галереей «А3», просуществовавшей, правда, недолго. Это было пространство-лаборатория, созданное Андреем Амировым, Александром Курициным и Андреем Носовым, Анной Толкачевой. Именно Андрей Носов, предложивший мне принять участие в съемках «Провмызы», открывал мне другую реальность, приносил мне музыку, которую я раньше не слышал, фильмы, о существовании которых я не имел представления. Для меня вершина кинематографа ограничивалась радикальным Годаром. Оказалось, что Годар – один из наименее радикальных режиссеров, а были и другие, которые вообще никуда не вписывались.

Уже тогда я начал снимать видео, снимал для себя, пытался сам монтировать и практически никому не показывал то, что получалось.

А что это было за видео?

У меня была простенькая цифровая DV-камера, и я просто снимал все, что меня окружало. В основном это были друзья, их разговоры, какая-то бессознательная жизнь в повседневных проявлениях. По факту получалось что-то не очень цельное, но именно стремление создать что-то цельное мной и двигало. Я очень любил кино, еще со школы. И знакомство с «Провмызой» стало для меня переворотным.

Как проходили занятия на курсе?

«Вольные просторы» - это авторский курс экспериментального кино, экспериментального видео, визуальных медиа на стыке жанров.  Курс очень интенсивный, плотный, он требовал от всех нас максимальной вовлеченности. Занятия проходили в течение трех месяцев раз в две недели по выходным, точнее с вечера пятницы до вечера воскресенья.

Могу сказать, что мы занимались во многом самоистязанием. Самоистязанием искусством. По форме это был, конечно, просмотр. Мы отсматривали не только кино, но и различные видеохроники, документации театра, перформанса – очень много разнородного материала. Смотрели много радикального видео, иногда это даже невыносимо было смотреть. «Провмыза» никогда не разделяла то, что стоит смотреть, и то, что не стоит смотреть. Мы смотрели и документации  скандальных европейских перформансов, современные работы и классику кино… Это была абсолютно авторская подборка, собственный уникальный взгляд. Мы прошлись во всей истории кино исключительно своей дорогой, нарушая все принятые связи, хронологию, принципы восприятия.

Что в результате? Чем стал этот курс лично для тебя?

Здесь сложно говорить о том, что я приобрел или не приобрел. Нельзя воспринимать ни один из таких авторских художественно-образовательных проектов как линейный курс, когда ты приходишь с определенным багажом и что-то получаешь на выходе. Другое дело, что происходит некое переструктурирование, внутренняя пересборка.

Каждые две недели что-то снимали. Нам не говорили – что, как и зачем. И это была тоже совершенно осознанная позиция – оставлять нам свободу, ничего не навязывать и не предлагать. Конечно, мы ориентировались на культурные и исторические образцы, но это касалось, прежде всего, технологии, алгоритма действия, производства высказывания и выбирали эти традиции мы сами – не более.

По итогам курса мы делали дипломные видеоработы. Их сборку показали в Арсенале, а потом на фестивале независимого кино «Tomorrow» в Москве. Уже позднее, в 2015 году появились «Каноны и кануны» - большая коллективная работа – выпускников «Вольных просторов» и «Провмызы». «Каноны и кануны»  были показаны вне конкурса на Медиафоруме - параллельной программе Московского кинофестиваля. Очень часто параллельные программы фестивалей и конкурсов – это самые интересные показы. Именно здесь чувствуются максимальная свобода и независимость.

Какими стали твои самостоятельные работы уже после окончания курса?

Я до сих пор не знаю, что я делал и что делаю сейчас. С тех пор произошли некоторые изменения, было участие в нескольких выставках, проектах, кинофестивалях – где, правда, я ничего не занял. Хотя на «Киношоке» 2013 года куратор дал программе короткометражного кино название моей работы - «Близкие люди».

Меня интересовали и интересуют типажи, это особенно проявлялось в первых видеоработах. Есть желание снимать игровые вещи, связанные с постановкой, но в то же время экспериментирующие с документальным кино. Обожаю то, что принято иногда называть жанром киноэссе.

Основные работы были созданы за последние три года. Это «Дедушка уезжает в Индию», «Близкие люди», «Что сказал Туно»,  «Zero mark» и ряд других работ, которые представлялись на различных фестивалях и становились частью выставок.

Кадр из видеоработы «Близкие люди»

Две видеоработы были сделаны в процессе моего сотрудничества с Евгением Стрелковым и были частью экспозиций современного искусства в рамках его проектов. И это нечто совершенно иное.

Сейчас я планирую переехать в Барселону. За те два месяца, что я прожил в этом городе, у меня вообще произошел определенный сдвиг – появились новые интересы, новая эстетика. Начал рисовать, вернулся к фотографии, стал проявлять интерес к анимации… Я уже давно много снимаю в городах – Нижнем, Москве, Тбилиси, Батуми, Барселоне. В планах – обязательно Лиссабон и Афины. Мне очень хочется сделать большое киноэссе про город.

А в этом городе будет человек?

Нет, только город. Человек сейчас в искусстве, на мой взгляд, представляет не большой интерес. Любое искусство всегда строилось вокруг человека, однако сейчас интерес к человеку пропал. Сегодня мы вовлечены в массу нечеловеческих отношений и взаимодействий. Вот о чем нужно говорить.

Например, Когда я пользуюсь ноутбуком, смартфоном или иными техническими медиагаджетами, для меня это тоже некий вызов – я чувствую, что постоянно совершаю какие-то машинные операции, и я уже в каком-то смысле не человек. Не понятно - мы делаем все это, чтобы реализовать какие-то наши чувства и желания, или это машина заставляет нас реализовывать весь свой потенциал, в нее вложенный.

В Европе комфортнее работать, находить поддержку проектов в сфере современного искусства?

Я всегда ставил вопрос так: насколько художник, не включенный ни в какие институции, не имеющий финансовой подпитки и не отягощенный нужными и важными знакомствами, может представить свой собственный взгляд. В нашей стране это сделать всегда было сложно. Когда у меня возникали какие-то кураторские задумки, желание показать тот или иной фильм, я всегда понимал, что я просто не найду институцию, которая будет готова это показать, и потому я отказывался от своих идей, что на самом деле было большой ошибкой, а делал то, что показывать можно,  — следовал за существующими форматами, так сказать. В Барселоне буквально за месяц пребывания в этом городе я успел посетить фестиваль серьезных экспериментальных киноработ о проблемах миграции и фестиваль феминистского кино. И все это проходило на площадках муниципальных организаций и спонсировалось государством. Я не могу представить такое  в нашей стране.

Что делать независимому художнику, не встроенному ни в одну систему и институцию, – вопрос открытый. Однако у меня уже есть список из порядка 80 галерей современного искусства Барселоны, и это не считая пригородов и маленьких городов Каталонии. Нужен ли я им или я их должен заинтересовать — вопрос другой.  Сегодня проблема несвободы переместилась в несколько другие плоскости, на другой уровень - не идеологический и даже не столько финансово-экономический, сколько уровень подчинения художника формату, контексту и дискурсу современного искусства. Проблема осталась.

Насколько размыто сегодня понятие «кино»?

Чем больше информации ты поглощаешь, тем меньше чувствуешь способность говорить и мыслить в рамках каких-то определений.  Вообще мне сложно давать какие-то определения тому, что делаю я, тому, что происходит вокруг. При этом если я, например захочу, представить свою видеоработу на каком-либо фестивале, мне неизбежно придется ее «определять».

Для меня очевидно, что кино больше не существует, оно ушло из искусства в сферу прикладных задач, нет больше такого жанра, потому что с появлением видеоарта, с появлением  тех проблем, тем и образов, которые обнажил видеоарт, я не могу смотреть кино так же наивно, как делал это раньше. Хорошее кино или плохое, актерская игра,  мизансцена, передний план и задний план – все это привычно и понятно. Но как только ты получаешь «травматичный» опыт знакомства с новым, как это было с «Провмызой», то уже не можешь смотреть на вещи, как смотрел прежде. И говорить о них тоже не можешь, нет адекватного языка, ты все время запинаешься, у тебя скачет мысль, и ты не знаешь, что об этом сказать.

Возможно кино - это просто движущиеся изображения и все. А значит, мы получаем больше свободы. Границы размыты и подвижны, где-то их уже нет. И задача художника – проверять эти границы возможного. Проверять, насколько далеко их можно сдвинуть, чтобы при этом все не рассыпалось. И, конечно, за свои проверки отвечать — и в первую очередь перед самим собой и собственной честностью.

Беседовала Мария Медвидь

Фото: Роман Бородин.

Поделиться:
Публикации по теме:
Волшебный луч
01.02.2016, 12:00