16+
Журнал / ФЕВРАЛЬ 2016

Музей и нерв

Казалось бы, устойчивое восприятие музея в общественном сознании — это витрины с предметами древности (ну хорошо, просто прошлого, далекого или не очень…), чинно развешанные по стенам картины в рамах, строгие экскурсоводы и еще более строгие смотрители. И вдруг нерв — причина болезненных ощущений, слово, вызывающее ассоциации с мгновенной реакцией, вибрацией, остротой? Но стоит только рядом поставить слово Время, как мы найдем ключ, важный не только в музейном контексте.

Все новостные программы сегодня наперебой рассказывают про актуальнейшее явление — многочасовые очереди на выставку Валентина Серова в Государственной Третьяковской галерее. В январе, в морозы. Зачем? Серов, классик русского искусства рубежа ХIХ–ХХ веков, никогда не был забыт, но не был и особенно популярен, по крайней мере в широкой аудитории. И вдруг невиданный ажиотаж! Все очень просто и сложно одновременно — музей ответил на важный запрос.

В. Серов (1865–1911). Девочка с персиками. Портрет В. С. Мамонтовой. 1887. Холст, масло. Собрание Государственной Третьяковской галереи. Фрагмент

Выставка готовилась долго — пять лет. Большие выставки-блокбастеры (мы о них рассказывали в ноябрьском номере за 2014 год) напоминают собрание сочинений. Чтобы опубликовать всего Шекспира или Сервантеса, изучаются рукописи и архивы, сверяются друг с другом черновики, делаются новые и редактируются имеющиеся переводы. Так и с большой выставкой выдающегося художника — ведь это переговоры и сбор работ из разных музеев, большая реставрация, новые атрибуции, изучение множества источников и создание текстов — для каталога, журнала, аннотаций, аудиогидов. Но главное все-таки не новые тексты, а новые контексты.

Серов писал людей, своих современников. Мы не унаследовали их черт. Мы знаем то, чего не узнал скончавшийся в 1911 году 46‑летний художник: люди в этой стране за столетие изменились радикально. Революция вывернула наизнанку русскую жизнь, а войны и репрессии закончили дело. И человек стал другим. А в портретах Серова мы видим тех, на кого могли бы быть похожи. Он это умел хорошо — раскрыть индивидуальное, неповторимое, но при этом выявить типическое. И грустный последний русский царь, и полная жизни дочь мецената Саввы Мамонтова Верочка, и изломанная до гротеска танцовщица Ида Рубинштейн — Серов создавал образы жителей страны, которую мы не унаследовали, но не перестаем чувствовать своей. Большой мастер представлен музейными средствами как создатель ценностей, которых нам так не хватает, — благородных людей, скромных и родных, а не ярких чужих пейзажей, красоты архаических мифов, и снова — личностей, тонких, масштабных.

Очередь на выставку «Валентин Серов. К 150-летию со дня рождения». Фотограф Евгений Алексеев (Третьяковская галерея)

То есть музей понял, что именно сегодня, сейчас нужен такой художник: красивый — без сладости, умный — без зауми, сдержанный — без аскетизма, понятный без специальной подготовки, но точно не простой. Удачно, что в 2015 году оказался еще и юбилей — 150 лет со дня рождения, не шутка. Но в этом ли дело? Бывало, что многие юбилеи проходили незамеченными. Про столетие смерти Льва Толстого, например, почти не вспоминали, и в общественном сознании это никак не было отмечено. Не ко двору оказался в 2010 году великий писатель. А вот Серов сейчас нужен — это поняла и сумела донести до общества Третьяковка, переживающая подъем.

Поделиться: