16+
Журнал / МАРТ 2018

Там, где Горький стоит...

В мировой литературе кого только нет. Но даже на фоне этого ликующего разнообразия Горький — уникум, безусловный гений, титан. Горький создал собственный литературный мир и дал огромное количество типажей, которых не было до него и появление их не предполагалось. Великая русская литература XIX века была населена князьями и княжнами, помещиками и офицерами; в лучшем случае могли пробежать мимо крестьянские дети или явиться с тоскливыми глазами разночинцы.

В книгах и учебниках по литературе мы знакомимся с героями Максима Горького, которых до него никто не описал

Явившийся вовсе не со дна, а просто из жизни, из народа, с улочек Нижнего молодой писатель дал целый хоровод потрясающих персонажей, с легкостью доказавших, что их страсти и радости, муки и стремления ничуть не меньше аристократических метаний.

Помню, какое впечатление в юности мог произвести на меня любой из горьковских рассказов вроде «Коновалова». Горькому потом пеняли, что он выдумал своих Челкашей — якобы их нет. Но они есть, они были и будут, просто надо уметь их распознавать и выслушивать.

Горький умел. Он нарисовал портреты типажей, на которых до сих пор иной раз хочется быть похожими. Он был идеалист и мечтатель, уверенный в огромной силе человека; более того — русского человека. У Горького, как принято считать, не сложились отношения с русским мужиком. Однажды Горького, когда он еще был Алексей Пешков и бродил по Руси, избили мужики, и он якобы обиделся. У Горького действительно есть несколько колючих фраз по поводу крестьянской среды, но в данном случае его можно если не понять, то объяснить: крестьянская среда в силу объективных причин была на тот момент вполне себе диковатая — население русских деревень было необразованно и суеверно: просто потому, что их никто ничему не учил. Верили в деревнях только в свою мужицкую правду. В отличие от обитателей петербургских аристократических салонов, томно поглядывавших на мужика, несущего кондовую, гришко-распутинскую, правду и мудрость, Горький среди народа вырос, был порот, был многократно унижен, имел все шансы не выжить и пропасть, но выжил и не пропал и всем этим томлениям о мужике цену знал. Горького ругают за отношение к мужику зачастую те же самые люди, что никак в толк не возьмут, отчего Гражданская война была столь кровавой и как так получилось, что русские люди с такой страстью рушили и взрывали храмы. В последние годы было принято коллективное решение, что мужика испортили большевики. Ага, как же. Мужик лично мог испортить большевика с не меньшим успехом. Никогда никакие большевики не смогли б пустить по Руси такого яростного красного петуха, когда б мужик сам, наперед, не мечтал жечь помещичьи дома, библиотеки, выкалывать глаза барским лошадям и топить попов в пруду. Горький именно что был гуманист — сколько бы мы сейчас ни иронизировали над этим понятием, особенно в советском его изводе. Какой еще, нынче говорят, гуманист, если он поехал в Соловецкие лагеря, как нам потом рассказал Александр Солженицын, и оправдал советскую пенитенциарную систему.

Захар Прилепин

Писатель

«Горький в каком-то смысле населил Россию теми, кого описал, потому что до тех пор, пока они не были описаны, мы их не узнавали в лицо»

Горький желал привить русскому народу другую правду — освобождения и разума. Горький неистово верил в удивительные возможности человеческой натуры, способной преодолеть свою косность во имя великого общего дела. Нет, Горький не оправдал лагеря — просто он искренне поверил в то, что переделка человека возможна. И в Соловецких лагерях, куда Горького привезли, он всерьез уверовал, что невозможное возможно: и любого негодяя можно сделать невиданного человека. В конце концов Горький всю жизнь работал на эту идею. Он всегда куда больше делал для других, чем для себя.

Горький много сделал для революции — впрочем, как и революция для него. Есть забавные цифры: при всей своей популярности Горький продал со времени выхода своих первых книжек в конце XIX века до октября 1917‑го — миллион-полтора экземпляров собственных сочинений, а после революции — свыше 30 миллионов за тот же срок. Это вовсе не показатель того, что книжки Горького большевики навязали, — нет. Это показатель того, что россияне, граждане Союза социалистических республик прошли огромный путь — они действительно стали оглушительно много читать, и не только Горького, а вообще всех достойных.

И горьковские ошибки, и горьковские удачи стоят очень дорого. Причем ошибки его могут оцениваться куда выше правоты многих правдолюбов, сильных задним умом, раздающих всем оценки постфактум. Послушайте, там, где Горький стоит, вас вообще не разглядеть. Отдавайте себе в этом отчет.

Фото: Роман Бородин.

Поделиться: