16+
Журнал / МАРТ 2018

Культурный синкретизм

Литература и изобразительное искусство находятся в системной и обязательной связи друг с другом, как, впрочем, и с другими видами и формами искусства, просто потому, что они отражают в образах существующую картину мира. Картина может быть монолитной и цельной, как это происходило в Средние века, может быть дробной и индивидуализированной, как наблюдаем мы это теперь.

Человек может и должен «читать» живописное произведение точно так же, как и литературное

Поскольку человек в отдельной точке времени обречен или, напротив, уповает на связи с обществом и миром, искусство обеспечивает ему описание нелинейных, невещественных коммуникаций и нематериальных ценностей благодаря многогранности образного мира искусства.

Искусство Древнего мира обладало свойством синкретизма – нерасчлененности отдельных явлений художественного творчества. Проще говоря, музыка, танец, слово, изображение говорили об одном и том же, но в разных выразительных системах: звук, пластика, пятно и линия были подчинены общим природным ритмам и ритмам жизни человека. Это не всегда очевидно, поскольку Древний мир дан нам в ощущение в виде разрозненных осколков, трудно собираемых в целостную картину. И просветительские методы знания с их неуклонным желанием разнести все явления по разным полочкам, разложить все по типологическим принципам не слишком способствуют созданию целостного знания об эпохе. Однако есть очевидная связь между известными нам мифологическими описаниями действительности и артефактами эпохи. Боги и герои Древней Греции отражены в мифах и легендах так же, как в скульптуре и вазописи.

Но свойство синкретизма наблюдаем мы и в истории средневекового искусства. Приходя на воскресную службу в храм, человек окунался в систему художественных образов великих Книг благодаря присутствию вокруг изображений, музыки, света и запахов, что позволяло предельно сосредоточиться на молитвенном бдении. При этом икона была строго подчинена текстам молитв и описаниям церковной истории, но воздействовала на чувственное восприятие персонажей, понятий и образов религиозной литературы. Все в храме является произведением искусства, воспроизводящего в зримых формах евангельские тексты, церковные нормы и правила. Икона как один из предметов церковного убранства имеет множество функций: догматическую, вероучительную, молитвенную и так далее. Ее эстетическая функция как самостоятельная категория стала осмысляться сравнительно недавно, на рубеже XIX–XX веков. В рамках этого изучения до сих пор имеется достаточно пробелов и заблуждений, многие из которых происходят от того, что икона рассматривается в отрыве от синкретической среды богослужебного действа, в котором она играет значимую роль.

Ирина Маршева

Искусствовед, начальник экспозиционно-выставочного отдела Нижегородского государственного выставочного комплекса, член Союза художников РФ

«Нужно ходить на выставки, читать современные тексты и обнаруживать не просто сходство стилевых особенностей разных видов искусства, а ощущать пульсацию общественной мысли, чувства, переживания»

Русский философ и публицист рубежа XIX–XX веков Евгений Трубецкой посвятил православной иконе несколько очерков, в которых изложил свое представление об иконе как уникальном культурном феномене. Одно из определений смысла иконы он вывел в название очерка «Умозрение в красках», указывая на глубокий религиозно-философский характер иконописного творчества.

Однако господствующим в литературе было определение иконы как «библии для неграмотных». Это утверждение приписывают одному из латинских учителей Церкви Папе Римскому Григорию Великому (Двоеслову), жившему на рубеже VI–VII веков. Это утверждение получило свое распространение не только по отношению к европейской иконе, но и к русской, что искажает понимание сути самого явления русской иконы, а заодно и всей отечественной культуры.

Для европейской, а впоследствии католической культуры это утверждение было справедливым хотя бы в силу того, что богослужебным и книжным языком европейской церкви был латинский язык. Для большинства населения Европы это был действительно незнакомый и недоступный для понимания язык, отличавшийся от обыденного языка общения. Для такого положения действительно необходимы были наглядные «переводы», изобразительные формы толкования церковных текстов.

В русской православной традиции все происходило иначе. Церковнославянский язык, безусловно, был возвышенным и усложненным по отношению к разговорному светскому. Однако это не создавало непреодолимых преград в его понимании.

Миф о безграмотности русского народа до сих пор довольно широко бытует, но абсолютно не соответствует действительности. Открытие берестяных грамот в Великом Новгороде и в некоторых других средневековых городах это отчетливо подтверждает. Всеобщая воцерковленность гражданского общества также не оставляет сомнений в широком распространении грамотности среди населения, так как чтение церковных текстов было необходимой практикой для православного человека. Соответственно для прихожанина Русской православной церкви не было необходимости в живописной расшифровке молитвенных текстов.

Эстетика иконы играла другую, значительно более важную роль эмоционального воздействия на чувства верующего.

Таким образом, пока европейское искусство занималось подробными разъяснениями и старательным очеловечиванием и приземлением евангельских образов, русские художники добивались восторжения человеческой души к предвечным идеям и ценностям. Искусство православной иконы было призвано оторвать человека от земных, дольних, материальных понятий и представлений и дать ему в ощущение реалии горнего мира.

Православный храм и его убранство во всей полноте его драматургии создавали для молящихся неземное, трансцендентное молитвенное пространство, выстроенное по особому канону. Иконе здесь отводится роль посредника между молящимся и священным Образом, будь то лики святых или события Священной истории. Каждая эпоха в иконописании раскрывает особенности восприятия визуального образа, его доступности для понимания современниками. В то же время высочайшие достижения разных эпох сохраняются во вневременном контексте. Достаточно вспомнить иконы и фрески Феофана Грека, Андрея Рублева, Прохора с Городца, Дионисия и бессчетного числа мастеров, оставшихся безымянными.

Искусство светское, активная эволюция которого наблюдается уже с XVI века, было так же достаточно тесно связано с литературой. Голландские натюрморты и картины Яна Вермеера, например, были изображением житейских категорий нравственности и морали, аллегорий чувств и занятий, собранных в поучительной литературе. Для воспитания личности изображение играет важную роль, так как воздействует на сознание острее слова, будучи напрямую связанным с чувственным восприятием мира.

А вот пример связи литературы и живописи из XIX века. Нам всем хорошо известны как стихотворение Николая Некрасова «Размышления у парадного подъезда», где содержится пламенный призыв «Выдь на Волгу! Чей стон раздается..?», так и картина Ильи Репина «Бурлаки на Волге». Стихотворение было опубликовано в 1860 году, картина написана на 13 лет позднее. Однако Репин признавался, что стихотворение он прочитал лишь два года спустя после написания картины. Что-то витало в общественном сознании, что-то заставляло художника и писателя отражать одни и те же мотивы и образы. Это и есть та самая картина мира, создаваемая искусством в публичном пространстве.

Как дело обстоит с культурным синкретизмом в наши дни? Для того чтобы ощутить родство и близость литературы и искусства, нужно все самостоятельно пробовать на вкус! Ходить на выставки, читать современные тексты и обнаруживать не просто сходство стилевых особенностей разных видов искусства, а ощущать пульсацию общественной мысли, чувства, переживания. И, конечно, доверять художнику, понимать, что он настолько чувствительный орган общества, что отражает и фиксирует не только красоту окружающего мира, но и его заболевания.

Фото: Роман Бородин.

Поделиться: